Если психотический уровень развития связан с вопросами безопасности, с тревогой по поводу выживания, обусловленной ранним слиянием с «плохим» и небезопасным объектом; то пограничные переживания связаны с моментом выхода из слияния, перехода от слияния к сепарации. Пограничный уровень можно обозначить как фиксацию на неудачной попытке сепарации. Феноменологически пограничные переживания можно описать как состояние, когда основная энергия направлена на поддержание и отстаивание своих границ (отсюда и название «пограничные»).

Для того, чтобы лучше про это понимать, имеет смысл снова обратиться к переживаниям ребенка, которые происходят в фазе нового приближения, от 1,5 до 2,5 лет. В этот период ребенок становится более активным, у него появляется больше возможностей, соответственно, он меньше нуждается в матери и начинает от нее все больше отделяться – уползать, убегать, исследовать пространство. С другой стороны, он чувствует свою зависимость от нее и потребность в ее поддержке. И очень важным тут является то, каким образом мать реагирует на его попытки отделиться на попытки что-то сделать самому, отказываясь от ее помощи, на попытки отстоять свои желания и потребности.

В это время мать может начать испытывать очень большую тревогу по поводу сепарации ребенка, по поводу того, что он становится не таким послушным и привязанным к ней. Из этой тревоги она может очень негативно реагировать на попытки ребенка отделиться. Это может быть либо подавление самостоятельности ребенка (типа «будет по-моему – и все тут!»), направленные на то, чтобы подчинить его себе, сломать его волю; либо контрфобическое отталкивание, когда мать поступает наперекор своему страху («хочешь сам – делай сам, я тебе помогать не буду, уйду, оставлю тебя одного»).

Что происходит с ребенком в этой ситуации? Он получает четкое и ясное сообщение о том, что его автономия и самостоятельность не нужны, наказуемы и опасны. И оказывается в очень сложной ситуации. С одной стороны, у него есть потребность в большей, чем прежде, свободе; с другой – он не в состоянии сам со всем справляться. И свобода для него оказывается связана с покинутостью, одиночеством и дальнейшей беспомощностью. Это одна сторона.

С другой – если он начнет во всем подчиняться маме – он снова возвращается в ситуацию зависимости. Для ребенка этого возраста это означает определенный регресс. Он должен пожертвовать своей свободой ради того, чтобы получить помощь и поддержку. В каком-то смысле это можно назвать шагом назад, по пути возвращения в симбиоз, обратно «в утробу». А это метафорически равносильно смерти. И здесь развивается другой страх – близость кажется опасной, потому что она мешает свободе, самостоятельности и ведет к «умиранию» себя как личности.

Таким образом ребенок оказывается зажат в тисках между этими двумя полюсами. Хочется свободы – но она грозит одиночеством и беспомощностью, хочется близости и поддержки – но они грозят зависимостью, порабощением и «умиранием». В общем, куда ни кинь – всюду клин. Тупиковая ситуация. Куда ни пойдешь – везде будет плохо. Это – стрежень пограничных переживаний – выбор между близостью и свободой, который сделать невозможно. Происходит постоянное метание между этими двумя полюсами, человек делает шаг навстречу, тут же пугается – и бежит назад или отталкивает; но, оказываясь на свободе, он начинает испытывать тревогу по поводу своего одиночества и начинает попытки вернуть и вернуться. И так все время. Он не может остаться ни там, ни там. Соответственно, когда кто-то другой пытается к нему приблизиться, он начинает очень активно отстаивать свои границы как нечто, подчеркивающее его автономность, независимость, свободу, а утрата границ означает, что его порабощают,  поглощают, съедают. Во многих парах отношения строятся именно по такому принципу, они постоянно сходятся, расходятся, снова сходятся… То же самое может происходит и в терапии, когда клиент то ходит, то исчезает – причем, обычно после того, как вы с ним продуктивно поработали…

Классическим примером пограничной личности являются подростки. Подростковый возраст характерен новым витком пограничных переживаний, когда ребенок уже вроде бы не ребенок, но еще вроде бы и не взрослый. С одной стороны, ему хочется доказать, что он без взрослых прекрасно справляется с жизнью, с другой – он продолжает от них зависеть. С одной стороны, он пытается нарушать какие-то сложившиеся рамки и устои, с другой – вынужден возвращаться за поддержкой.

Принципиальным для понимания сути пограничных расстройств является знание двух механизмов – пограничного расщепления и проективной идентификации. Это ключевые способы организации контакта в этой ситуации.

Расщепление аналитики описывают как защитный механизм. В парадигме ГТ его можно рассматривать именно как способ построения контакта, в котором человек оказывается неспособным воспринимать объекты и явления в целостности, а поляризует их, вступает в отношения с одной частью, одной стороной. Это типичное деление людей и мира на «черное» и «белое», на «хороших» и «плохих». У пограничных клиентов тема поляризации достаточно активно представлена в том материале, который они предъявляют: всегда есть что-то (кто-то) «хорошее» и что-то «плохое», и таких объектов, как правило, не один; также для них характерна невозможность выбора потому что одно хорошо одним, а другое – другим. Это вызвано невозможностью соединить внутри себя объекты и посмотреть на них в целостности. Поэтому несоединимые части проецируются вовне, на какие-то другие объекты.

Проективная идентификация – второй важный момент организации контакта у пограничных клиентов. Этот механизм описала Мелани Кляйн через призму аналитической теории. Суть его в том, что у младенца есть много деструктивных импульсов – например, кусать материнскую грудь. Но это делать опасно, потому что мать может обидеться, разозлиться, бросить его. И тогда младенец пытается спровоцировать агрессию со стороны матери и тем самым остаться ни при чем. Если же смотреть на проективную идентификацию как на способ организации контакта, то он заключается в следующем: человек будет пытаться своим поведением вынудить другого вести себя в соответствии со своими ожиданиями и представлениями, со своей проекцией. Проективная идентификация – это активное настаивание на том, чтобы другой проявил себя именно таким, каким я его считаю и сделал то, чего я от него ожидаю. При попадании в ситуацию проективной идентификации, возникает ощущение, что я делаю что-то, чего делать не хочу, но не могу остановиться; как будто что-то заставляет вести себя именно так, и ничего сделать невозможно.

Истоки тут таковы: мама не выполняет моих желаний, я на нее злюсь, но открыто это делать не могу, потому что это опасно – тогда я начинаю себя вести так, чтобы мама разозлилась. Если она разозлилась и сорвалась – значит, это она «плохая», а я «хороший» и несчастный. Аналогичным образом клиент может вести себя с терапевтом, всячески выводя того из себя. В случае удачи это позволяет избавиться от осознавания и принятия собственных разрушительных импульсов.

Пожалуй, главная сложность в работе с пограничными клиентами состоит в то, что приходится попадать в ситуации проективной идентификации. И тут от терапевта требуется много устойчивости. Можно попасть в ситуацию негативной проекции, а можно – в ситуацию позитивной, но там тоже хреново. Потому что в этом случае клиент дает точную установку, что терапевт должен быть очень хорошим. И терапевт чувствует себя очень связанным в плане того, что ему делать; а если сделает что-нибудь не  то – все, конец вашим отношениям.

Еще одним маркером в данном случае является невозможность определить, кем я являюсь для клиента. С невротиками обычно более-менее ясно ощущается, чью роль я играю в отношениях с ним – мамы, папы, брата, сестры… если же это трудно почувствовать и идентифицировать – это, как правило, указание на пограничную ситуацию. В этом случае клиент не воспринимает терапевта как какой-то персонаж своей жизни, а воспринимает,  скорее, как некий объект. В этом случае терапевту проще почувствовать себя «хорошим» или «плохим» объектом. Пограничные клиенты часто стремятся нарушать рамки, установленные терапевтом – не приходить вовремя, задерживать оплату сессий - потому что соблюдать их для них означает подчиниться. И тут для терапевта очень важно не инфантилизировать клиента, а призывать его вести себя как взрослый человек и соблюдать договоренности.